Читать книгу - "Валерия. Роман о любви - Юлия Ершова"

Дашка от отчаяния выругалась вслух. Отчего подоспевшую Аннушку чуть «не вытошнило». Она уколола теневую капитаншу собственными афоризмами и упорхнула в своей юбочке опять на сцену — кланяться. Ей не было никакого дела до призовых мест, главное, председатель жюри и руководитель её диссертации в одном лице аплодирует стоя. И очкарик, тоже встал и чуть похлопывает узкими ладошками, брови у него собрались домиком, а родинка между бровей выпятилась и надулась так, что, казалось, вот‑вот отвалится, как зрелый плод. И нет кураторше никакого дела, что очкарик зарезал «роботов», ламер, хотел ей отомстить за растоптанную мечту о романтическом ужине. Розы купил, в салоне причесался — правда, волосы его хоть и не липли к ушам, а залакированной соломкой приклеились к шее, но не стали менее противными — и мама галстук повязала сливкой на горле и всплакнула в фартук, мол, сына женит. А невеста строптивой оказалась, розами жениху по носу съездила, прямо промеж глаз, в родинку шипом, и смеялась, покатывалась со смеху.

Вот и результат — «роботы» в финал не прошли, а должны были прямо на первое место на юбочках влететь. Дашка голову опустила, рука её смяла сигарету. Она выругалась опять и побрела в гримёрку за куревом. От Снежаны отмахнулась — как можно вот так просто на ступеньках сидеть и колено тереть, когда из-под носа победу увели?

Оказывается, можно, если тебе надоели Аннушкины афоризмы, убитое время и сальные взгляды председателя жюри. Более того, Снежана чувствовала лёгкость в каждой клеточке тела, парение, как будто только что вышла из стоматологии и никогда, во всяком случае очень долго, туда не вернётся. Только колено разболелось, вспомнило детскую травму на произвольной. Тогда во Дворце молодёжного спорта выдали ей медаль серебряную, диплом и звание присвоили — кандидата в мастера, и колено эластичным бинтом укутали перед церемонией награждения. А сегодня ни медали, ни бинта эластичного, ни слова доброго.

— Больно? — услышала Снежана над головой первое это самое доброе слово. — Тебя в гримёрку отнести или сама допрыгаешь? — спросил капитан-победитель, присаживаясь рядом с ней. — Ты так колёса крутила — меня вставило. Жесть!

Если бы Снежана могла, то покраснела бы, ведь она считала себя дрессированной обезьянкой рядом с настоящим весёлым и находчивым. Но ни один мускул на лице не выдал её смущения, наоборот, чёрные брови приподнялись, губы расплылись в улыбке, особенной, тёплой, а ножки в мгновение ока вытянули носочки.

— Поздравляю. Вы — лучшие, — сказала она и протянула руку.

И в эту минуту Снежана очень боялась, что он почувствует, как от волнения дрожит её ладонь, поэтому напряглась до окостенения мышц. А он и не заметил, что ладонь Снежаны не мягкая игрушка, и выпалил:

— Слышишь что? Где капитанша ваша?

От его прикосновения у Снежаны побежали мурашки по спине, а из сердца выпрыгнула горячая искра. Снежана впервые потеряла дар речи, её глаза тут же по-русалочьи молча признались в любви капитану-победителю. Но он, как принято у настоящих капитанов, не понимал языка русалок.

— Ну, бывай, и… короч, мой респект, балерина!

С досадой она посмотрела ему вслед. И тут же в прокуренном облаке закулисья нарисовалась Даша.

— Что губу раскатала? Этот блондин не твоего поля ягода, — выдохнула она и присела рядом.

— Даша, это же он? Твой Серёга? — как будто не расслышала вопрос Снежана.

— Снега, тебе ничего не светит, — усмехнулась Даша. — На вот, мотай, — сказала она и протянула подруге запакованный бинт.

— Даш, ты знаешь, он подошёл так близко, сел рядом, и мне показалось, что я знаю его давно. Пытаюсь вспомнить откуда. Даже голос знакомый.

— Снега, не дури. Забудь. У нас весь поток в тебя влюблён — выбирай любого, слова не скажу. А этот чувак… ну, он классный, конечно, сама видела, но не для тебя. Ты не такая, как его тёлки, понимаешь, ты — не тёлка. А он по-другому не умеет. — Дашка хлопнула себя по карману джинсов, её рука нащупала пачку сигарет. — Тем более у него с этой фифой, нашей капитаншей долбаной, отношения выпятились. Он у неё в общаге типа чай пил во вторник, до утра почти.

— Это она сама тебе сообщила?

— А то! — Дашка растянула губы в улыбке. — Сама! Почта цыганская настучала. У меня везде верные люди есть, на местах. Я им пропуски закрываю — они мне инфу сливают. На том и стоим.

— Ой, Дашунь. Значит, и у меня шанс есть. Аннушка ведь тоже не тёлка, — пошутила Снежана и затянула бинт.

У старосты опустились уголки губ. Она взяла подругу за плечи и посмотрела ей в глаза так пристально, что у Снежаны задрожали реснички.

— Забудь! — громыхнула Даша. — Ты что, не помнишь Ладку с Норильска?

— Дашунь, не помню. У меня мозги весь день верх ногами стояли.

Староста вздохнула и ослабила силу взгляда:

— Ну как же? С потока «анализов», с общаги. Да её отчислили в прошлом году. Косища такая толстенная, сама щекастая, зубы здоровые, белые такие. Вспомнила?

Снежана еле заметно кивнула.

— Ну, что-то такое… Бегала за ним? И курсач завалила?

— Да это Горелька, она вообще из «эков»! — прогудела Даша. — Ладка — наша, с «анализов», говорю. Она с Серым со второго ещё курса в отношениях, типа того. То он на сторону, то она перепихнётся по пьяни с кем-нибудь. Жесть. Я это ненавижу, ты знаешь. — Даша расправила плечи и продолжила: — Только ты — могила, понятно?

Снежана развела руками, мол, само собой, и Дашуня тогда вывалила тайну, которую хранила почти шесть месяцев. Правда, не то чтобы хранила — стерегла, как страж арестанта, а тайна рвалась на свободу, как дитя в родах. И вот наконец настал момент.

— Ладка эта достала меня, настоящая тёлка. Около его двери вахту несла круглосуточно и ко мне всё заворачивала: то сотню ей дай, то жрачки, то сигарет. Я её в последний месяц перед событием, — Даша всплеснула руками, — пускать перестала. А она дверь Серёгину подопрёт и сидит, как собака на привязи. Если мимо какая девушка идёт — облает. Со всей общагой перессорилась, и подруг растеряла, и мозги. Она, как кошка, почуяла, что Серый отгребает от неё. Я даже сразу не сообразила. Это им нашу Аннушку поставили лекции по проге читать, а Серый насмотрелся стриптизов — и запал на неё. И понеслось…

Белянский Ладку свою официально в отставку отправил, мол, не звони, не пиши. В хату не пускает. Андрюха, ну, сосед его, приколист, всё гонял её: «Дуй-ка ты, милая, на свой этаж, дай нам поучиться, мы с Серёгой отличники», — говорит. А она, фиг вам, сядет на пол с обратной стороны двери и подвывает тихонечко. Все наши у виска крутили. Моя Ксюха не выдержала однажды, позвала Ладку к нам чаю попить, слёзы полить. Мой запрет нарушила, так разжалилась. Я чуть сушкой не подавилась — пошла Ксюха в душ и с Ладкой возвращается. А та голову опустила, коса, как канат, болтается и на мою кровать с порога бухнулась, покрывало смяла. Посидела так, косой потрясла, да и двинулась на свой пост. Я вздохнула, Ксюхе мозг вправила, ну, думаю, и сама в душ схожу.